Постмодернистская трактовка субъекта децентрализует его, заменяя сущностные определения экзистенциальными, центр — периферией, нормативное единство личности — бессознательным и «машинами желаний», тождество субъекта — представлением о множестве нарративов, которые взаимодействуют в поле того, что мы называем сознанием. Науки о религии и культурная антропология дают нам любопытную параллель с пониманием личности / субъекта в древности. Мы имеем в виду представление о божественных / демонических силах, наполняющих человека и конкурирующих друг с другом. Отвергнутое в античном сознании как противоречащее тождеству «внутреннего / подлинного человека» (души), оно тем не менее возвращалось в различных позднеантичных явлениях (гностицизм — герметизм — манихейство) и в позднейших мистико-эзотерических движениях. Эти «антропологии» — архаическую и герметическую с одной стороны и постмодернистскую с другой — объединяет представление о наличии внешних источников силы и воли для человека и для его самосознания (субъектности). На наш взгляд, тема сходства этих дискурсов требует дальнейшего внимательного рассмотрения.